22:45 

Глава 6.

leabhar
И тогда он увидел ее.
Она лежала на нетронутой дыханием вечера озерной глади, легонько покачиваясь, словно белая льдинка. Зеленые волосы течением переплетало с ее руками, тонкими и синеватыми, как веточки дерева бех. Листва опадала с приозерных деревьев на воду и сливалась с зелеными волосами, словно корабли, с бортами, выкрашенными бирюзой, плыли в волнах зеленого океана.
Русалка.
Он смотрел на нее во все глаза, думая о том, что всю жизнь, каким-то невысказанным инстинктом и воспоминаниями тянулся к красоте, да не к простой, а к сумасводящей, к такой красоте, от которой становится страшно и неспокойно, и перехватывает дыхание, и ног под собой не чуешь. Всю жизнь он подсознательно искал в повседневности красоту. А что получил?...
На дереве закуковала кукушка. Холодно.
Получил войну, и одиночество, и уродливое чувство разорванности между прошлым и настоящим, которые никак не удается соединить воедино. Ругань и грязь под ногами. Ледяное ощущение ошибки, допущенной непонятно кем, как и где, но сделавшей его чужим для всех, для своих - и для тех, что не с нашими. Смерть, смеющуюся перед глазами и протягивающую руки к тем, кто еще вчера на рассвете набирал полные ладони воды из горного источника. И пока иные играли свадьбы, он играл в шахматы и карты с жизнью и смертью, по правилам, которых не знал и даже не мог ни у кого спросить. Кукуй, кукуй, кукушка. В детстве остались колыбельные, теперь мы засыпаем под странные и немелодичные звуки. Скрежет собственных зубов, земля, раздираемая ногтями. Страх. И шорохи, и шелест, и тело напрягается от...
Она лежала бесконечно спокойная, одетая в воду, как в платье из инея и неверного сумеречного света. Казалось, что своим появлением - ведь русалки показываются только тем, кому сочтут нужным - она ознаменовала начало его новой жизни. Жизни скитания и поиска, а чего - он и сам пока не знал. Зато знал то, что русалка даст увидеть свое купание только тому, кого не испугается, а мужчин и женщин не своей крови она боится. Еще одно доказательство, что он оказался ближе существам не человеческой породы. А может, он всегда таким и был.
Она лежала на спине, нагая, с потемневшей от водных теней кожей, кристально-белого цвета. Зеленые волосы завивались вслед за водяными струями, образуя на поверхности озера причудливый рисунок. По воде плыли листья, опавшие лепестки болотных ярко-желтых алестаров и птичьи перья. Губы у нее были влажные от осевшей водяной пыли, большие и ярко-алые, не тронутые ни одним мужчиной. Лицо очень светлое и худое, с острыми выступающими скулами. А глаза?
Он понял, что никогда не видел ее глаз. Ни в одной книге, из тех, что читают украдкой под одеялом ночами деревенские дети, не было написано или нарисовано, какие глаза у русалок. Ни параграфа, ни картинки... Ничего. Никто из людей не знал: Какие глаза у русалки? Веки ее были закрыты.
И тут его охватило нечеловеческое, огненное и дьявольское любопытство, которое сожгло в нем внутри все за несколько мгновений, словно факел, брошенный в поле сухой травы. Какие глаза у русалок? Может быть, они переливаются всеми цветами радуги? Красные? Черные? Бесцветные? Или как у кошек - с вертикальными узкими зрачками? У них могут быть глаза соколов. Или волчиц. Как знать? Ни один человек не видел их, стучало у него в ушах, ни одно смертное существо не знает, что за глаза скрыты за русалочьими веками. Ни один не знает, и не ведает, это тайна за семью печатями. А он узнает. Он будет первым человеком, которого допустит эта тайна. От этой мысли кулаки его сжались, а глаза сузились.
Наверное, если бы он не чувствовал себя так отчужденно, совсем лишним и далеким от людского племени после той ночи праздника Перелома Времени, он никогда не решился бы на такой отчаянный и рискованный поступок. Но сегодня, сейчас, русалка казалась ему чуть ли не сестрой, чем-то чрезвычайно близким к нему самому, а потому... Ну, право, что станется, если подойти, совсем незаметно подойти, взять ее за руку - медленно, не резко, молча, но она ведь тогда откроет глаза, в которые можно будет заглянуть - окунуться, как в озеро, в котором она сама живет. Ну ведь откроет, правда же, правда?...
Он осторожно, чтобы не оступиться и не испугать ее, взялся за ветку дерева, в тени которого стоял, и не спеша, стараясь не спугнуть русалки, сделал шаг в сторону помоста из деревянных досок, ведущего к спуску к озеру. Так. Теперь главное только очень тихо, чтобы она не уплыла раньше времени, идти по мосткам. Потом он окажется у озера, затаится в густом ракитнике у берега, и когда ее тело течением будет проносить мимо него, он быстро дотронется до ее плеча, и она обернется, чтобы посмотреть, кто же это сделал. Тогда то он и увидит цвет. Почему-то это казалось ему необыкновенно важным, он не мог сам себе объяснить, почему, но чувствовал, что время вокруг стало катиться медленнее и что-то шептать ему в уши, щекоча дыханием шею.
Он благополучно спустился к кромке воды и сел в ракитнике, как в засаде, дожидаясь, когда вблизи засеребрится тонкое русалочье тело. "...И морские девы ждут своих женихов, князей Ирантия, на кромке волн, не на суше и не на воде, и герой находит свою судьбу, или смерть, в сумерках, на стыке дня и ночи. Эти пограничные состояния очень важны, Амрон, в них вершится судьба, ибо время начинает вести себя по-другому," - неожиданно зазвучал в голове голос Миро. Пограничные состояния. Миро, а как же ты не побоялась бросить его одного, четырнадцатилетним мальчишкой, умерев ранним утром, на границе ночи и дня? Или тоже скажешь, что это тебя увела судьба? Что время завертелось в противоположном направлении, как колесо прялки?..
Над озером начинал стелиться туман, и он плохо мог видеть плывущую русалку. И все же, среди темных вод, что-то белело, ее несло потоком, легкую и прозрачную, как льдинку. Несло к тому берегу, где он уже почти лежал в густом ракитнике, стараясь, чтобы ничто не выдало его присутствия. Она подплывала. Вот. Вот совсем уже близко. Он почувствовал, как странно напряглись предплечья, ноги. Словно он был хищным зверем, завидевшим свою добычу и готовым с минуты на минуту на нее броситься, чтобы растерзать и изорвать в клочья. Он уже видел заплетающиеся изумрудные волосы, переплетенные с коричневыми перьями в белую крапинку. Пряди волос и струи воды - перетасованные, как карты в колоде.
Амрон высвободил руку и начал тихо и осторожно протягивать ее вперед. Сердце его колотилось так бешено, что от стука крови в ушах потемнело перед глазами, но он упрямо тянул дрожащую ладонь к тому месту, где над водой виднелось округлое белое плечо, словно Луна, встающая из морской колыбели и поднимающаяся к середине неба. Главное, чтобы кустарник не треснул... Не хрустнул сустав... Господи, только бы самому сейчас не опрокинуться в воду. Тогда конец всему.
Секунды, что он протягивал свою руку к ее руке казались ему вечностью. Наконец, - ему показалось, что струна лопнула - его пальцы коснулись кожи. Ледяной, мокрой и скользкой, кожи, гладкой, как камень с речного дна. Тут-то это и случилось.
Русалка взвилась как угорь, проворно схватила его за протянутую ладонь, впившись в нее острыми и твердыми ногтями, потянула к себе и, укусив его плечо зубами до крови, уволокла за собой на озерное дно. Последнее, что Амрон помнил, пока от хлынувшей в нос ледяной воды не потерял сознание, были ее глаза.
Они были огромные.
Они были фиолетовые как аметист.
Они были похожи на цветки алестара.
И в каждом было по три зрачка.

URL
   

Mo leabhar

главная