leabhar
- Черт бы тебя побрал... Никаких сил нет с такими идиотами связываться...
Амрон медленно открыл глаза и огляделся. Он лежал на пригорке в лесу, между трех сосен, спина его намокла от травы и сырой земли, а голова болела так, будто он всю ночь пил и курил в кабаке. Он сплюнул кровью.
Сзади улавливалось какое-то шевеление, треск веток и бормотание. Наконец, боковым зрением он уловил всполох и почувствовал, как загорелся костер. Стало пригревать бок.
Хорошо бы вспомнить, где он. Э, нет. Голова совсем тяжелая. Ничего пока не вспомнишь. Амрон попытался перевернуться на живот и осмотреться получше, но только неловко качнулся всем телом, неудачно изогнув свою поврежденную ногу. Что-то хрустнуло. Так. Похоже скоро он будет хромать на обе ноги.
- Э-э-э! Куда пополз? - услышал он удивленный и возмущенный голос.
Слегка задрав голову, Амрон увидел, что над ним, склонившись, стоит женщина. Она была одета в одну камизу и котту из серо-голубого льна. Лицо он видел плохо: в глазах по-прежнему рябило.
- Что произошло? - только и мог выдавить он, поскольку по его памяти словно кто-то мокрой тряпкой прошелся: ни следа не осталось.
Она присела рядом, и он заметил, что она совсем молодая. Лицо было почти детское, только в глазах было что-то такое, словно озеро с двойным дном, и в самом выражении их что-то говорило, что ей может быть и 20, и 30 лет, и гораздо, гораздо больше, и все это, вместе с тем, не противоречило тому, что такое лицо принадлежало очень юной женщине.
Она криво усмехнулась.
- Что произошло? А я у тебя как раз собиралась узнать, - она сорвала стебелек травы и закусила его в зубах. - Иду через лес, по своим делам, никого не трогаю. Вдруг - слышу шум. Звон оружия, ругань, все дела. Ну... Мне стало, разумеется, интересно, я подкралась посмотреть поближе, смотрю, наши дерутся. Как обычно, устроили бойню, делать нечего им... Отпрыски домов Арно и Суары. И главное, много столько... Человек пятьдесят. И вооружены отлично. Только не обычная игра это оказалась. Потому что бились не на жизнь, а на смерть... Что-то там у них случилось, не спроста это, - она задумалась. - И вот Ниальд когда подсек и по ноге попал младшему из Суаров, тот упал, и тогда вдруг... Да я не знаю... Обман зрения какой-то... Ты, знаешь, как из-под земли вырос. Или из воздуха появился. Как сумасшедший бросился всех толкать, те растерялись поначалу, но они все равно были в бешенстве уже. Не особо задумывались, кто ты и откуда. Главное - человек появился злость сорвать. А ты еще и без оружия был. Уворачивался ловко, признаю, ничего тут не скажешь. Но ты в своем уме-то вообще? Куда ж лезть в бойню безоружным? Это же самоубийство! - Она провела сухой ладонью по его лбу. Он вздрогнул. То, что она говорила, казалось совершено неправдоподобным. Но он не мог ничего возразить, так как ровным счетом ни минуты не помнил.
Она говорила довольно равнодушным и усталым голосом, но когда он снова взглянул, запрокинув голову, ей в лицо, то увидел, что она смотрит ласково. Как на больного ребенка. Хотя по виду - его ровесница.
- Ты знатно работал кулаками! - она усмехнулась. - Бил по доспехам, рычал, уворачиваясь от их клинков. Ты воевал, - тут Амрон посмотрел вопросительно, и она сразу добавила. - Да это сразу видно! Видно, что тебе к такому не привыкать. Только все равно это самоубийство - лезть без оружия, и без щита даже...
Она помолчала, сорвала еще один широкий стебель и стала наматывать его на запястье, о чем-то задумавшись. И вдруг она разозлилась:
- Господи, да ты какой-то идиот! Ты часом не сумасшедший? Ты здоровый вообще? Понимаешь, что ты натворил, куда вмешался? Что могло случиться, ты вообще осознаешь?! Они там почти все на тебя переключились, друг о друге забыв. Пятьдесят человек с лишним! Если два княжеских дома сражаются, никто не в праве вмешиваться. А тут ты! Как с неба упал! Еще и без всего! Глаза дикие какие-то, я сама испугалась, что это такое вообще... Бился ты как одержимый. Но не сказка же это, ты, парень... Это только в сказках один против пятидесяти выстоит. Ноэль тебе вскоре по голове дал рукояткой, и ты рухнул, как подкошенный. Он тоже, конечно, сволочь... Со спины на тебя бросился, пока ты крутился, как угорь в гуще бойни. Но сам виноват! Понимать же надо, что к чему... Еще и без оружия.
Амрон попытался привстать, но не смог. Застонал и упал на спину.
- Осторожно... - сказала она уже тихо. - А то повязка упадет.
Наверное, на голове у него была повязка. Он ее, по крайней мере, не чувствовал.
- А дальше что было? - спросил он.
Она провела ладонью по лицу и вздохнула.
- Ты упал оглушенный. И они друг другом занялись. Ушли, сражаясь, чуть поодаль. Я тогда смогла перетащить тебя бездыханного в заросли. Из дома Суаров, кстати, нескольких ранили, а Ниальд оступился и, похоже, переломал руку. Или вывихнул. А Аселя ранили в бедро. Вскоре их бойня и кончилась. До поры до времени. Они уставшие были и по лагерям разошлись. Только в городе все равно скандал будет, что оба дома опять воюют, и придется им платить штрафы за нарушение законов Перемирия. А я вот... Выхаживаю тебя вроде...
- Сколько времени я был без сознания? - спросил наконец Амрон, моргая от яркого непривычного света костра и пытаясь вспомнить хоть что-то.
- Трое суток, - просто ответила она.
Он задумался. Трое суток. Много... Наверное, удар в голову был опасный. К тому же он чувствовал сверхъестественную слабость, как будто был опоен каким-то колдовским зельем.
- И ты трое суток возилась с чужим человеком? - только и спросил. Она сделала насмешливую гримасу и, усмехнувшись, сказала:
- Ну, раз так сложилось, что я оказалась рядом именно в этот момент, значит и не чужой. Чужих людей друг рядом с другом не оказывается в такие часы. Всё для чего-то.
- А ты что, веришь в судьбу? - недоверчиво спросил Амрон.
- А ты после всего того, что случилось, не веришь? - Она подняла бровь. - Лучше скажи, откуда ты и как попал в это место. Судя по виду, ты не местный. Да и местные с неба не падают.
- Я пока ничего не могу вспомнить...
- Ну еще бы. Такой удар по башке получить-то. Но я не настаиваю. Все равно потом вспомнишь. - Она улыбнулась и погладила его по руке ободряюще, чтобы он не чувствовал себя таким беспомощным. - Я промыла рану отваром листьев медоны, повязку менять надо каждые пять часов. Только тебе теперь надо попытаться присесть и что-нибудь выпить. Ты за трое суток лечения сильно ослаб, хорошо бы тебе чего-нибудь съесть. Постарайся не делать резких движений.
Амрон взялся за ее плечо, и она, обхватив его за спину, подволокла к костру. Он был намного выше, так что тащить его ей было нелегко, Амрон это понимал и извинялся, но девушка оказалась сильнее, чем виделось на первый взгляд, все время ругала его за извинения и просила замолчать.
Пока он ел горячий бульон, она налила в котелок над огнем что-то из фляги, спрятанной у нее в складках брошенного под деревом плаща, и насыпала из маленькой ладанки в котел пряностей. Когда жидкость стала закипать, она перелила ее в большую деревянную кружку и протянула Амрону.
- Тут яблочное вино, на четверть с коньяком, и еще розмарин, анис и корица. Адская смесь, конечно, - она засмеялась, так как Амрон изобразил страдальческое и недоверчивое выражение лица, - но мертвого подымет, уж поверь мне. Пей давай.
На вкус оказалось, в общем, непривычно, но неплохо, сладко и с пряной ноткой. Приятно грело тело, которое бил озноб от лежания на сырой траве, и, пожалуй, впервые в жизни Амрон с удивлением подумал, что его сознание от спиртного напитка проясняется, а не наоборот.
- Как тебя зовут? - спросил он, так как понял, что так и не познакомился с девушкой.
- О, тебя заинтересовало имя собеседника! - воскликнула она, театрально всплеснув руками. - Слава богам! Значит ты не так уж плох. Меня зовут Морган. Я сама, по правде сказать, не отсюда. С побережья.
- А тут что? - не понял Амрон.
- А тут горы, мальчик, - сказала она. - Э, да ты и впрямь ничего не знаешь о том месте, куда попал... И не помнишь, верно, куда идешь?
Он покачал головой:
- Это-то я как раз помню, потому что никуда. Я иду никуда. Просто иду. Путь ради пути.
- О, это хорошо, - сказала она. - Это уже что-то. - И занялась своими делами, начав что-то разбирать в завалах собственных вещей под деревом.
Амрона же с напитка здорово разморило. Он прислонился спиной к сосне и блуждал взглядом по верхушкам деревьев, замечая, как в постепенно зреющей ночи, наливающейся темнотой и прохладой, начинают мерцать звезды, за черным кружевом ветвей, на небе.
И тут он запел песню. Песню о том, как уходят в небо корабли, с лазоревыми глазами на парусах, как Луна, похожая на белую голубку, садится на ветки кедров и тамариска, как лагуна в ее свете становится похожа на серебряный кубок, полный золотого мёда, а ветер плетет туманы над горизонтом, свивая их в жемчужные кудели и пряча в прибрежных пещерах.
Морган сидела и слушала с улыбкой, и ела сушеные черные ягоды черноплодной рябины, растирая их в посиневших ладонях, отчего свежий ночной воздух наполнялся вяжущим и кисло-сладким ароматом.
- Поешь, значит, легче, - сказала она совсем тихо. Он взглянул на нее и понял, как она устала за то время, что он был без сознания. Под глазами у нее были синие круги. - Есть такая боль, которая рождает песню. Тебе тяжело, одиноко, и вот ты садишься и пишешь песню. Я люблю такое страдание, оно дает крылья музыке. Но есть такая боль, которая может породить лишь молчание... Такая боль, как будто тебе отрезали язык и в горло положили камень. Это отвратительное чувство. Тишина, которая страшнее воплей. - Морган потянулась, посмотрела куда-то в сторону и подошла к нему. - Я думаю, Амрон, тебе спать пора. Всему свое время, а ты не совсем еще выздоровел.
- А ты?
- А я пойду немного пройдусь. Хочешь, можешь пока обернуться моим плащом, хотя костер будет еще долго гореть. Не замерзнешь.
- Это точно не опасно? - участливо спросил Амрон. Она снова скорчила гримасу:
- О! Благородный рыцарь заботится о хрупкой даме! Спи давай, рыцарь... - она слегка толкнула его в ребра локтем и добавила позже. - Я каждую ночь брожу по округе. Нельзя пропустить ни одной ночи.
- Почему? - он уже лег, но услышав ее ответ, приподнялся на локте.
- Потому что так устроена жизнь! Стоит один раз сделать не так, как заведено, и упустишь свою судьбу. Разве ты никогда не слышал притчу о Желтоволосой Эльзе?
Амрон покачал головой. Она кивнула:
- Хорошо, тогда я тебе расскажу в качестве сказки перед сном. Эту историю рассказывают у нас на побережье. Желтоволосая Эльза жила в одном из домов, стоящих на развилке трех трактов. И был у нее жених, Арнест, и он был в походе. Тридцать лет и три года был он в походе, но Эльза знала, что дождется его. Это было в те времена, когда человеческий век был дольше нынешнего, потому тридцать три года был срок значительный, но не невозможный. И вот, когда минуло пятнадцать лет, до Эльзы долетели слухи, что вскорости полк Арнеста будет проходом в родных краях. Каждый вечер она садилась с вышиванием у раскрытого окна и смотрела с перекрестка на все три дороги разом, ожидая, когда на одной из них появятся вооруженные конники. Так прошел год, и два, и три. И каждый вечер Эльза сидела у раскрытого окна. Но в один из дней разразилась гроза. Эльза по-прежнему сидела и вышивала, поглядывая в окно, и на лицо ей градом падали дождевые капли, когда прибежала взволнованная соседка и попросила Эльзу помочь: у нее ожеребилась кобыла, и хозяйка не могла справиться в хлеву в одиночку. Эльза бросила вязание на пол и стремглав побежала на соседний двор вслед за женщиной. До утра они провозились с новорожденным, а к рассвету, когда буря улеглась, усталая Эльза воротилась к себе и тут увидела, что на раскрытом подоконнике лежит маленький зеленый цветок. Зеленое соцветие жимолости. И она поняла, что это мимо ее окна проезжал полк Арнеста, и что это он оставил ей знак...
Морган замолчала.
- Вот так всегда... Ждешь, ждешь чего-нибудь годами, а пропустишь именно ту секунду, когда оно придет...
Она печально и мечтательно посмотрела в чистое небо, поле, засеянное звездами. Затем опустила глаза на Амрона и увидела, что он уже уснул и тихо дышит во сне, положив руку под голову. Она осторожно прикрыла его плащом, а сама обернулась в мантель с капюшоном и, перешагнув через корни двух сосен, скрылась в чаще леса.