Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
02:17 

Глава 13.

leabhar
На Этерион напали ночью с 13 на 14 число месяца Винограда. Не со стороны Эстера. И даже не из Саварии, как следовало бы ожидать. Напали с востока. С Кармагена.
К тому времени Этерион имел небольшое, но неплохо обученное войско. Во главе которого стоял молодой наемник, Ланс. Неизвестно кто такой, неизвестно откуда. И, по правде сказать, Меланор был доволен, что ему ничего не известно о нем. Ничего - ведь также значит и ничего лишнего. А лишнее герцог никогда не любил. Главное, что часть его забот перешла на плечи этого молодого мужчины.
Ланс организовал быструю покупку оружия. Ланс гонял ленивых и нерасторопных этерионян. Ланс вербовал тех, кого считал пригодным стать частью растущего войска - как по физическим, так и по психологическим данным. Он вербовал всех, я повторяю, всех, кого считал достойным. От его цепкого глаза не укрывался ни один, этот молодой человек оказался гораздо хитрее и жестче, чем это показалось бы на первый взгляд. Если он выбирал - он выбирал. Это решение не обсуждалось. Один раз он пришел в дом лучника, чья молодая жена устроила мужу (и присутствующему Лансу) скандал, крича, что из дома его не выпустит и кто вообще такой этот Ланс, чтобы что-то решать. Все это время, муж с гримасой ужаса - она вопила громко - жался где-то в уголке, а Ланс, с отсутствующим выражением лица, стоял, облокотившись на край стола, и раскуривал трубку. После того, как она выдохлась и замолчала, молодой чужеземец посмотрел на лучника презрительно и хмыкнул себе под нос:
- Хм, а в моем доме моя женщина молчит и всегда меня слушается, - слово "всегда" он выделил голосом, кивнул обоим и вышел.
Это была чистая правда. Но его женщина - была умная женщина. И его дом был совсем не похож на Этерион.
На следующий день лучник явился на тренировку в числе первых.
К месяцу Перелива, что предшествует месяцу Винограда, Этерион умел обороняться. Этерион больше нельзя было назвать безобидным крохотным клочком земли, который можно сделать полем битвы, который могли растерзать когти слетевшихся с запада и юга стервятников, как легкую добычу. Без сомнения, этот молодой человек умел и кое-что большее, нежели просто обучить людей профессионально сражаться. Он умел заразить войной. Он рассказывал о своих походах так, что мужчины, собравшиеся после тренировок у костра, становились белыми как глина - от зависти и желания. Он читал песни своего края, читал по памяти, закрыв глаза, песни о героях, уходящих за горизонт, здравницы друзьям и боевым побратимам, песни, которые поет оружие, когда оно захлебывается кровью, песни о безжалостности войны - и о ее красоте. О той красоте, что нельзя увидеть, а можно только испытать. Постичь, впустив в себя, как глоток ледяного воздха. Он необыкновенно красиво рассказывал. И необыкновенно красиво сражался. Даже на рядовых тренировках он отдавался этому искусству - искусству битвы - полностью, безотчетно, летая как дух или призрак между воинами, находясь во всех местах поля одновременно, с лицом, полным гнева и накопившейся страсти. Его меч бил разом на все четыре стороны света.
Они были восхищены им - а значит, они могли пойти за ним. Их раздражала его слишком наглая самоуверенность, но этерионяне ничего не могли возразить против. Против той страсти, которой он был окружен в бою. Она создавала вокруг него защитный покров и сияющую оболочку одновременно: не в силах ее разорвать, люди просто тянулись за ее светом.
Ланс знал, что будет непросто победить. Он разузнал все, все, что нужно, о соседних странах. Он очень долго готовился. Он шел в эти земли три года. Герцог постояно говорил об угрозах со стороны Эстера и Саварии, но, черт побери, как можно быть таким слепцом, неужели мир ограничивается юго-западом? Двумя странами? Ланс был хамелеоном: его глаза вращались на 180 градусов, он держал в поле зрения все 8 направлений компаса. И, как показало время, не зря.
Воины Кармагена были с востока. Их оружие было таким тонким, что лезвие, поставленное на ребро, нельзя было увидеть при свете солнца, их доспехи ковались с анатомической точностью и сидели как влитые. Их шлемы были похожи на пролетающих птиц. Дисциплина их войск была идеальная. Но они не учли одного: в стране герцога Меланора установил новые порядки никому неизвестный чужеземец. Человек, за одним взглядом, за поворотом головы которого наблюдали несколько тысяч мужчин Этериона. Они внимали ему, потому что он показал им новую жизнь, потому что он рассказал им то, о чем они не знали. Потому что одна женщина, правда по другой причине, но все же как-то сказала, что порою интерес и желание к игре на музыкальном инструменте могут сделать больше, чем абсолютный слух, данный от рождения. А разве война - не та же музыкальная пьеса? Что же, Ланс, сегодня ты побудешь их дирижером...
Он летал над полем, почти не касаясь ногами земли. В эту теплую летнюю ночь, он был настоящим духом этой битвы, ее воплощением, ее покровителем. Едва завидев его ловкую фигуру, услышав его крики, этерионцы начинали бить кармагенян с таким напором, к которому привыкшие к четкой стратегии воины просто не были готовы. Их стройные ряды оказались вмиг рассыпаны толпой этерионских рычащих воинов, кармагеняне оказались отделены один от другого ревущим войском. Хриплый громкий голос Ланса звучал над полем, подгоняя уставших, и, вспоминая все те истории и песни, что он им рассказывал, опьяненные осознанием того, что свершается их давняя, преданная когда-то мечта, возвращенная им этим молодым человек из неизвестно каких земель, мужчины хватали свои сабли, луки, мечи, клинки и копья и без разбору косили кармагенян, падавших друг на друга, как срезанные серпом колосья. Свершалось то, чего они все давно хотели. Энергия высвободилась. Они снова могли дышать.
К 17 дню месяца Винограда битва была выиграна.
Война закрыла свой правый глаз - в котором отражалась радость победы - и открыла другой, левый глаз - в котором была другая сторона войны - захоронение павших.
Такой тишины Этерион не помнил давно. Торжество сходилось рука об руку с болью, тихие слезы лились в закрытые ладонями лица.
- Не плачьте, жены! - сказал Ланс, вытирая с усталого грязного лица собственный слезы, смешанные с пылью и копотью погребальных костров. - Те, кто ушел, ушли в вечное. Они - первые жители Этериона, которые положили первый камень в основание того, что позже назовут - великой Империей. Благодаря им, ни один язык больше никогда не повернется назвать Этерион - маленьким, убогим государством, страной безвольных мужчин и безликих женщин.
Они убрали ладони от лиц. Они подняли головы и все посмотрели на него. У них в глазах появлялось то, о чем прежде Ланс и подумать не мог. Гордость.
В тот день, один из стариков, не участвовавших в войне, сказал ему:
- Я бы поцеловал твою руку, если бы в этой битве не погиб мой сын. Но я, вместе с тем, понимаю, что если бы ты не сделал того, что сделал, то в нашей стране не осталось бы больше ни одного сына. Потому я не поцелую твоей руки, но скажу тебе спасибо...
Когда страна немного оправилась, и жизнь, до поры до времени, вернулась в прежнее русло, жителями было решено устроить праздник по случаю победы. Близилась середина лета, в Этерионе начинали плодоносить деревья, несколько лун по ночам складывались на небе со звездами в круглый розовато-молочный венок, а сама луна Этериона пахла, как напудренная щека. Праздник начался ближе к ночи, когда на главной площали у замка можно было развести костры, а стекла домов переливались в свете разноцветных фонарей. Соратники Ланса и побратимы веселились от души, быстро напились эля, устраивали фейерверки и напропалую знакомились с девушками, смотревшими на героев сражения круглыми от восхищения глазами.
И все же, больше всех смотрели на него. А он, сам не понимая отчего, ощущал странную пустоту. Как будто у него изнутри что-то вынули. Как будто он сбился, потерял компас и не может найти обратно правильной дороги. Он так долго шел к этой первой победе - в череде побед, которые еще, несомненно, будут, в этом он был уверен - и такое досадное неудовлетворение. Просто какое-то проклятие.
- Наверное, во всем виновата усталость, - думал Ланс, безотчетно гладя левой рукой шею какой-то неизвестной девицы, усевшейся ему на колени. Было абсолютно все равно, его мысли были заняты другим. На нее он особо не смотрел. А его радость от победы, тем временем, отравляло чернильное расползающееся пятно. Так больше не могло продолжаться.
- Надо выспаться, - решил он. - Надо определенно отдохнуть. Это победа. И я ей обязательно буду радоваться. - Тут он отчего-то подумал, что радость победы ему, в общем-то, не с кем разделить на равных. И сказал себе со злостью, ударив кулаком по столу:
- Черт бы все это побрал, я обязательно буду радоваться этой победе... Назло всем вам. - Последний упрек был брошен в пустоту.
- Эй ты, - обратился он к сидящей у него на коленях девушке, - как тебя хоть зовут? (Да, грубо, но ничего не поделаешь, сама уселась, сама виновата.)
- ...Лура, - сказала она, после паузы, боясь поднять на него глаза и в то же время с восхищением в голосе. (О, не может быть, не может быть, ох, боже мой, боже мой, он все-таки обратил на меня внимание, ой ой ой...)
Ланс хорошо знал такой тон. Смешно на самом деле. Ладно, бог с тобой. Лура.
- Хорошо, значит сейчас пойдешь со мной. (Благословите боги, чтобы она прямо сейчас не рехнулась от такого счастья.)
Лицо у нее стало такое, что Ланс подумал - и впрямь немножко одурела.
- Вот ключи, иди наверх, я за тобой. (И не надо так на меня смотреть, вы, двое, за плечом, я же вас тоже вижу, я победитель, мне сегодня все можно.)
Пока девушка, не чуя под собой ног от радости, поднималась по лестнице в верхние комнаты таверны, Ланс наспех попрощался с товарищами, пожал всем руки и уже собирался уходить, когда в зал ввалилась группа молодых лучников, изрядно навеселе. В руках у каждого было по фляге с кирьяшем, они еле стояли на ногах, держась друг за дружку и покачиваясь. Завидев Ланса они словно бы протрезвели и бросились разом к нему, оттащив его в угол и что-то шепча на ухо. Спустя несколько минут Ланс уловил общий смысл.
Гадалка. Ага. Гадает. Там у одного из костров. Карты? Да нет, не карты. По костям мелких животных. А дорого берет? Да ничего не берет, а если и возьмет - то медяк. А он, победитель, он - их спаситель, ему необходимо испытать судьбу.
Терять Лансу, в общем-то, было нечего. Лура подождет, понервничает, ничего с ней не случится. (Тем больше радости будет потом.) А гадалка... Откуда - с юга? С юга - и даже южнее? Это любопытно.
Ланс быстренько попрощался с пирующими и вышел вслед за лучниками на ночную площадь. Был самый густой час ночи - скоро начинало светать - и ночь в последний час становилась совсем беспроглядная. Костры горели особенно ярко и пахли пряными травами, настоями которых их поливали, чтобы лучше пылали. Юноши быстро продвигались в толпе, Ланс старался поспевать за ними. Наконец, они вышли к самому краю площади, немного в стороне от празднества, почти не освещенному бликами костров.
- Мы привели его, привели, нашего еще одного друга, - сказал Тео заплетающимся языом, нарочно скрывая истинную роль Ланса в выигранной битве.
Гадалка пристально вгляделась в лицо Ланса.
Ей было много лет, лет 60 или больше, но она была красавица. Янтарные серьги у нее свисали до самых плеч, на шее в 15 рядов были уложены разноцветные стеклянные бусы, несколько пестрых юбок были увиты одна поверх другой. Седые волосы серебрились в свете трех летних лун. На каждом пальце у нее было по перстню, а на некоторых - даже по два. Большинство браслетов были деревянные - из почерневшего старого и очень пахучего дерева.
- Так, - сказала она, обращаясь к лучникам, - вы, молодежь, а ну-ка пшшик отсюда! - и махнула рукой прочь. Те поспешили удалиться.
Она снова вгляделась в лицо молодого наемника, едва освещенное бликами догорающих костров. В скулы залегли глубокие черные тени, его черные глаза не отражали уже ничего кроме темноты.
- Ты никакой не лучник, - сказала она, узя глаза. - А ну сядь сюда, - она указала на место подле себя.
Ланс послушно сел. Гадалка собрала со стола косточки и бобы, по которым гадала, и достала из-за пазухи сиреневый бархатный мешочек, в котором что-то перекатывалось с глухим шумом. Она высыпала на стол стеклянные маленькие камешки, из матового разноцветного стекла. Они образовали на черной ткани покрывала особый странный узор, как в калейдоскопе. Гадалка еще раз взглянула на него, затем на камешки, потрясла три раза рукой и сплюнула на подол.
- Тьфу ты, черт побери, какой самодовольный глупец...
У Ланса вся усталость прошла, как рукой стерло. Да она вообще знает, с кем разговаривает?!
Она знала. Она взглянула на него так, что у него душа в теле похолодела. Она смотрела не Лансу в глаза, она смотрела тому, внутри, другому...
- Это не твое имя, - сказала она, и у него кровь в жилах застыла. Он сидел и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, смотрел только, словно под гипнозом, на гадалку, на ее губы, режущие, как ножницы, слова, на ее руки, тасующие камешки, но это был не гипноз. Тело его напряглось.
- Кто бы ты ни был, - сказала она, - это ты выиграл битву. Почетно. Похвально, поздравляю. Ты выиграл эту партию, но ты упустил белую королеву. Ты победил фактически, но... Ферзя ты отдал противнику.
С этими словами, она собрала складной столик, смела все находящиеся на нем предметы в торбу и исчезла, словно ее тут не было.
Упустил белую королеву. Ферзя.
...Так говорила цыганка старая, с дикоптичьими закопчеными пальцами.

* * *
Вы знаете Прагу? Рекомендую. Может быть, переменит всю вашу жизнь.
У. Эко. Маятник Фуко.


Поликсена в ту ночь отправилась на поиски Оттокара. Город отражался в ней, словно она была неживой, словно она была из стекла или воды. Он оставлял на ней отпечатки, как на бумаге для рисования карт: лабиринт его улиц наложился на ее венозную систему, его соборы стали на ее теле лимфатическими узлами, а текущая по Праге Влтава заменила младшей дочери Миколауша Брживоя позвоночник.
Но нужно было теперь оторвать Прагу, отрезать, как раненую зараженную руку. Уйти - вслед за тем, кто выпил ее сердце. Уйти на восток.
Глаза у Оттокара были что ягоды ежевики. Руки - тонкие и белые, как ветви кустарника. Если он и умер у Кутной Горы, то стал лесным духом и не покинул этот мир так просто. А ведь она, Поликсена, умеет говорить с духами. Умеет слышать мертвых и далеких. Она найдет его, кем бы он не оказался - она сможет поговорить с ним и вернуть себе свое сердце. Ведь она сама пока жива.
Она умеет ждать, о боже, она умеет, как никто другой. Но иногда нельзя ждать. Иногда промедление равносильно смерти. Дни сменяют друг друга быстро, как карты в колоде, так можно прождать и весь срок. И время оборвется. И осыпется. И не будет времени.
Этого Поликсена допустить не могла. Она быстро сложила в холщовый мешок несколько платьев, взяла еду и деньги, одела свой мантель с капюшоном и направилась к восточной границе Праги.



URL
Комментарии
2010-04-25 в 04:58 

Это потрясающе. Как воевавший некогда мужчина скажу - у меня слезы в горле стояли, пока читал.
Вышло не грустно, вышло по-настоящему.

2010-04-25 в 12:54 

leabhar
здорово... спасибо, родная)

URL
   

Mo leabhar

главная