leabhar
- Ну... Мы можем быть братом и сестрой, - робко пробормотал Амрон.
Они с Морган шли по горной дороге, над ними безжалостно палило Солнце, жара стояла невыносимая. Девушка закатала до колена юбки и держала ладонь над глазами, от яркого света.
- Не терпится побрататься? - Морган взглянул на него и криво усмехнулась. - Обойдешься. У меня уже есть названный брат. Кровных, слава богу, нет. А у тебя?
- О, у меня много и сестер, и братьев. Родных, - пояснил он.
- Родных ли? - перебила она. - Общая кровь и родители еще о родстве не говорят.
От этой мысли Амрону стало не по себе. Он вспомнил Шелти. И Рианну. Да, братец, кто бы мог тогда подумать... Эй, Шелти, осторожнее, быстрее, быстрее, пришпорь резче, а то он нас догонит! Ай! Ахахаха... Черт возьми!
Ночь - ветер - кони - драки - свист - звезды - озеро - ягоды лейны - холмы - лес - ледяная вода - смех - крики - ночь - ветер - свист...
Все когда-нибудь кончается. Всему приходит конец.
- А почему ты хромаешь? - спросила Морган, замедляя шаг, чтобы Амрон успел взобраться на острый горный уступ, поросший утесником.
- Война, - просто ответил Амрон.
- Что за война? - спросила Морган.
- Сороколетняя, - вновь односложно ответил Амрон.
Морган нахмурилась и помотала головой:
- Слушай, мальчик, а ты вообще откуда? У нас такой войны не было. Я не припоминаю, по крайней мере... И в соседних княжествах тоже такого не помню...
Тут настал черед Амрона удивляться:
- Как не было? А может, ты просто не знаешь? Сороколетняя война, кончилась...около 6 лет назад. Разве...так может быть, чтобы ты не знала? Разве вас она не коснулась?! - последнюю фразу он почти выкрикнул.
Морган остановилась и дотронулась рукой до плеча юноши.
- Знаешь...я подумаю, что это может значить. Понимаешь. У нас была только Двадцатилетняя Засуха, после которой наступил Двадцатилетний Голод. Многие умерли. Может, это как-то связано с войной тех мест, откуда ты родом?
Амрон озадаченно потер ключицы, поглядев в сторону.
- Самое идиотское, что я не помню, как попал сюда из...ну, в общем, из своего...ээээ...
- Мира? - Морган посмотрела исподлобья, ухмыляясь.
- Я не знаю, - честно ответил Амрон, и она прекратила улыбаться.
- Я думаю, когда ты вспомнишь, как именно очутился тут, да еще и посреди драки аристократических ублюдков, это решит все наши проблемы. А пока не напрягайся. Все хорошо. Только держись крепче. А то чувствую, сейчас что-нибудь да начнется.
Они прошли еще немного в молчании, каждый думая о своем и размышляя над всем, только что сказанным. Не только словами - но и взглядами. Не только сказанном, но и умолчанном.
Справа от них, в неглубокой расщелине в скале показался обелиск. Небольшой каменный столб, переплетенный красной лентой.
- Что это? - спросил Амрон.
- О, это... - Морган вздрогнула и сбилась с шага. Лицо ее стало бледным и серьезным, и даже каким-то отстраненным, словно ее воспоминания за доли секунд унесли ее очень далеко от Амрона и солнечного летнего дня, от остроносых скал, по которым они шли, карабкаясь, и от зеленых цветущих долин, расстеленных у подножия гор. - Это Хранители Памяти. Когда люди забудут, они - будут помнить. Они всегда будут помнить. Даже когда кончится время и не будет никакого "всегда". И ничего вообще не будет.
- Их начали ставить примерно на второй год после начала Засухи, - продолжила Морган, - когда стало слишком много мертвецов, чтобы всех упомнить, и человеческая память уже не справлялась с таким количеством тех, кого надо держать в себе. Понимаешь, им, мертвым, там очень плохо, если о них не думают и не вспоминают здесь... Потому было решено водружать такие обелиски. В напоминание о тех, о ком необходимо подумать. Когда у кого-то от голода, жажды или жары умирал родственник, то на ленте вышивалось его имя, а сама лента привязывалась к памятнику. Тогда каждый путник, проходящий мимо обелиска, мог прочитать имя умершего и вспомнить о нем, а тому, должно быть, становилось от мыслей живых легче. Вот, видишь, как тут. Давай подойдем поближе, я покажу.
Амрон и Морган влезли в расщелину и она аккуратно приподняла край ленты.
- Смотри-ка... Коннал. Так, значит, его звали... Красными лентами, по обычаю, оборачивали обелиски жены, похоронившие своих мужей. Зеленые ленты вышивали родители, потерявшие детей, а синие - сестры, потерявшие братьев. Таких лент существовало около десятка. А может, их было гораздо больше, просто я не знаю. Я вышила много лент... Я почти всех похоронила.
Амрон робко взглянул на Морган и увидел, что взгляд у нее стал тяжелым и черным, а губы - совсем сухими и белыми.
Но тут она тряхнула головой, облизала рот, словно ничего и не было, и вновь улыбнулась Амрону, стараясь смотреть на него с самым беззаботным видом.
- Ладно, друг, пойдем уже. А то и к вечеру не успеем в город.
Они спустились вниз, на горную дорогу, по которой шли уже несколько часов, и продолжили путь. Следующую часть дороги они проделали в молчании. Горы молчали, пуская корни вглубь древней земли. Ветер молчал, опоенный жарою. И, казалось, даже птицы спят. Лишь ближе ко второй половине дня Амрон решился задать вопрос:
- Так ты, значит, живешь совсем одна?
- Ну да, - ответила его спутница. - На самом деле не так уж и плохо, как кажется... В том плане, что я одна, но мне не одиноко. Я не скучаю, я много чего умею, к тому же всегда можно поговорить с тем, что тебя окружает, ну, понимаешь, не зря же боги создали все эти ручьи, дожди, шорохи, все то, что разговаривает, шумит и звучит рядом и вместе с нами. Я думаю, - она осеклась, но продолжила, - я думаю, с ними тоже можно говорить. Мне так кажется... Может, не всем, конечно, можно, но мне, по-моему, пока позволяют. Ты понимаешь?
Он как-то грустно усмехнулся, опустил голову и кивнул. Просто он знал, что она врала. Точно знал. Ей было отвратительно, настолько безобразно одиноко, что хотелось выть на закаты от этого, на стенку лезть, убивать без разбору, звать без имени, плакать без остановки. Он это точно знал - по себе. Говорить с богами начинают только те, кому и впрямь больше не с кем, это такой выход из безнадежности - особое окно или дверь в никуда. Это просто способ. Можно даже сказать, орудие. Только не молот или плуг, а более тонкое орудие - орудие ковки и возделывания собственной души и мыслей. Говорить с богами, ха. Можно подумать, они слушают...
- Они, кстати, слушают, - сказала Морган. - Что, не веришь?
На этот раз он усмехнулся более дружелюбно и ничего ей на это не сказал.
К вечеру они миновали гряду и спустились в поселение, которое тесно ютилось у самого подножия, да так, что некоторые домики словно взбирались по пологому склону предгорья. Морган была не первый раз в этом месте. Оно называлось Кьяранной.
На небе разливался розовым шампанским закат, пенясь между двух скал у горизонта сиреневатыми облаками, как пузырями у края кубка. В такие зарницы, если они происходят на побережье, лагуна становится алой и сверкающей, как огромная ритуальная чаша с кровью, в которую опускается обтекающее каплями огромное, еще пока живое сердце - Солнце. Но тут не было моря. Тут был город, какое-то место, куда он наконец пришел, вслед за, по сути, незнакомой ему женщиной. Она стояла и, также как и он, смотрела на закат, протягивая к нему руки, словно желая улететь и стать частью этого горячего, розово-золотого, как сваренный на жженном сахаре сироп, неба.
Амрон чувствовал странное напряжение в водухе, так бывает, когда испытываешь неведомое интуитивное предчувствие чего-то, но сам не понимаешь, чего именно. Тогда все тело словно напрягается, нос чутко пробует вибрирующий сотнями запахов воздух, и кажется, что все времена и эпохи, прошлые и будущие, разом проносятся сквозь тебя, пронзая миллионами острых и тонких лучей. Он чувствовал, что стоит на пороге нового, что он прорывается на новую ступень сквозь прочные двери и плотные завесы, прежде скрывающие от него собственную судьбу, которая была для него невидимкой, замаскированной мимикрирующими под камень и ткань потайными механизмами, пологами и занавесями... За это предощущение новой судьбы, когда внутри все переворачивается и растекается, стоило заплатить годами страдания, потерь, разочарований и одиночества. Только за одно это предвкушение, предчувствие - даже пока не за саму новую жизнь. Так нос улавливает заранее, еще во дворе, запах свежеиспеченного на кухне хлеба, хотя сам человек, не заходя внутрь дома, никакого хлеба пока не видит. Пахло его новой судьбой.
Он сможет осесть здесь, хотя бы на время. Купить новую мандолину, и лютню. И наконец-то исполнить свою давнюю мечту: просто пожить. Играть для людей на крестинах и свадьбах, играть для ветра в поле, писать новые песни и учиться древним и легендарным куплетам у заезжих менестрелей, с которыми так славно можно посидеть в таверне, перекинуться парой слов, пообсуждать носимые по миру сплетни, выпить пару-тройку мер хмельного меда...
От этих размышлений его отвлек толчок в бок. Морган пнула его и теперь стояла, выжидающе глядя.
- Ну как, мы идем? Пойдем вниз, а то скоро стемнеет, и мы не успеем.
Они спустились вниз к городку по горной тропе, поднимая пыль, и мелкие камешки осыпались у них под ногами, роясь, как осиный улей. Они обогнули городской ров, прошли в само поселение через западный мост, ведущий к воротам, Морган кивнула стоящим у них стражникам, те ответили легким полупоклоном: видимо, хорошо ее знали. Затем она свернула на какую-то узкую улицу, петляющую и спускающуюся все ниже и ниже, освещенную лишь слабыми отблесками едва горевших по обочинам накренившихся старых фонарей. Уже стемнело. Закат в горах наступает быстро: еще недавно небо пенилось розовым и колосилось золотым, как пшеничная нива, и вот уже оно стало черным, как гладкая шерсть дикого зверя, пахнущая мускусными железами, и все унизано звездами - огромными и дикими птицами. Почти в кромешной тьме они свернули на какую-то ответвляющуюся от этой улочку, а затем - нырнули в первый переулок, где, минуя еще несколько проходов, зашли наконец в подворотню. Темень была такая, хоть глаз коли.
- Вот мы и пришли, - сказала Морган, пытаясь отдышаться.
- Куда пришли? - недовольно спросил Амрон, скорчив ей рожу. Что за человек такой, никогда ничего нормально объяснить не может! Но она не собиралась и на сей раз.
- Сейчас узнаешь. Терпение, мальчик, тер-пе-ни-е... - протянула Морган, говоря это, достала из кармана мантеля золотой колокольчик и трижды в него позвонила. Амрон присмотрелся и увидел, что колокольчик был не простой: петлей у него было серебряное кольцо с разъемом сзади, которое при желании можно было снимать и носить на пальце, а верх колечка был декорирован тремя жемчужинами - розовой, белой и черной. Вместо языка у колокольчика была нитка из сплетенных шелковых нитей разного цвета с приделанным на конце зеркальным шариком, вместо бубенца. Но не успел Амрон как следует удивиться этой вещице, как сзади него послышался скрип и тихое покашливание, настолько скрипучее, насколько скрипели петли, так, что было невозможно сразу разобрать, кашляет ли это хозяин, открывающий скрипящую дверь, или это дверь так хрипло кашляет, а человек поддакивает грудным скрипом. Амрон обернулся (и на этот раз, слава богам, не принял сразу боевую стойку с выставленными вперед кулаками, а то нарушил бы все законы гостеприимства) и увидел, как в стене неведомым образом образовалась небольшая щель, сквозь которую узкой полоской выбивается свет, перечеркивая, словно ошибку, черноту и мрак двора. В проеме показалась большая седая косматая голова и тот же скрипучий голос прокряхтел:
- Ну что, входите, входите, поторапливайтесь... А то не ровен час, еще кто-нибудь проскользнет, те, кто нам совсем не нужен, те, кого мы совсем не хотим видеть. Правда, ведь правда, а, Фро? - старик хрипло и тихо засмеялся, все так же покашливая.
От этих слов Морган вздрогнула и осмотрелась. Вокруг стояла тишина, как в склепе.
- Да, давай, Амрон, что ты тут застрял, неповоротливый черт, влезай давай быстро! - зашипела она, толкая Амрона в спину. Тому было некогда пререкаться и он быстро повиновался. Морган бесшумно юркнула вслед за ним, и щель затворилась так же быстро, словно ее и не было, предоставив двору подворотни в одиночку тонуть все в той же безпроглядной тьме.
Амрон вполз в щель, слегка согнувшись, потому что дверной проем был ниже его роста, а войдя, попытался разогнуться, но тут же ударился головой о потолочную балку: своды в домике были довольно низкими.
- Ойййй... - взвыл Амрон, но Морган и хозяин вместе зашипели на него, призывая вести себя потише.
Они шли в молчании по округлому коридору, со стенами, вымазанными глиной и выбеленными известковой краской, настолько низкому, что даже старику и Морган необходимо было нагибаться. Что уж говорить об Амроне с его ростом: бедняге пришлось совсем не сладко! В коридоре был полумрак, создаваемый горящими то тут то там свечами, но после дороги в беспроглядной тьме улиц и переулков даже этот свет был непривычен глазам, они слезились и болели, Амрон все время щурился. Наконец, путь кончился, они втроем спрынули на ступеньку вниз и очутились в небольшой комнате, скорее даже, просторной нише, которой завершался коридор. Вся комната также была лишена углов и в разрезе была полукруглой.
- Это оттого, что она вырыта в земле, - пояснила Морган.
- Неужели мы под землей? - удивился Амрон. Но девушка пояснила ему, мол, сам коридор постепенно опускается вниз, что для идущего практически незаметно, поскольку коридор по длине весьма значителен, а значит спуск происходит довольно плавно.
С потолка комнаты на шелковых нитях, похожих на те, из которых был сплетен язык колокольчика, свисали тысячи сияющих и звенящих безделушек: зеркала, колокольца, бубенцы, ловушки снов, сплетенные из лент и перьев брелки, игрушки, сделанные из коры деревьев, орехов, сухих фруктов, и множество прочих невообразимых и удивительных вещей. Амрон зачарованно бродил меж ними, как по волшебному лесу, дотрагиваясь белыми тонкими пальцами музыканта до нежно мерцающих посеребренных масок луны, до золотых, как яблоневый налив, масок солнца... На лице его блуждала какая-то наивная улыбка, какая обычно бывает у детей, когда они впервые смотрят кукольные спектакли и верят в реальность происходящего на сцене, и только сквозящая в его глазах усталость, нечеловеческая усталость, выдавала в нем человека уже взрослого и кое-что повидавшего. Морган стояла, прислонившись к стене, и смотрела на молодого мужчину с чувством удовольствия и некоторой обеспокоенностью, причину которой она и сама не смогла бы себе назвать, а если бы в глубине души и созналась, то сама бы себе не поверила; так смотрят обычно матери: с заботой и подспудной непроходящей тревогой.
Вся комната, если по ней кто-либо передвигался, звенела и переливалась, как плывущая в цветастых водорослях рыбка, жила своей жизнью, двигалась, пела. Вдоль стен были выставлены рядами сундуки, с прочными засовами, с железными окладами, на полу валялись скрученные вместе ткани, чья вышивка, как и все здесь, сверкала в свете лампад и фонариков, висевших по стенам. В комнате витал неявный аромат, в котором было все сразу вместе - ветер, соль, цветы, трава, волосы, пот, вино, хлеб, - и ничего конкретного в целом.
- Где мы? - спросил наконец Амрон, немного отойдя от первого впечатления. - Это что, какая-то лавка?
Морган и старик переглянулись. Взгляд женщины был настороженный, а старик, напротив, развеселился. Он был маленького роста, полненький, с торчащими во все стороны клоками седых волос, хотя лицо его было гладко выбрито. Одет он был в белую рубашку и расшитый всеми цветами радуги пиджак, правда, потемневший от времени и несколько засаленный, раструбы штанин были заправлены в высокие сапоги.
- Ну... Можно и так сказать, - ответил он, лукаво поглядывая на юношу. - Да что встал-то? Садись, садись, хочешь - на пол, а хочешь - вон, возьми подушку.
Меня, кстати, зовут Рапсеис. Или просто Рап, чтобы короче было.
- Амрон, - торопливо кивнул Амрон и протянул хозяину руку. Пожатие старика было теплым и морщинистым, а улыбка казалась родной и знакомой. Напряжение, которое юноша испытывал все это время, исчезло, и он беззаботно плюхнулся на одну из парчовых подушек, доверчиво глядя на Рапсеиса. Морган по-прежнему стояла у стены, сжав губы и сомкнув ладони.
- Ну а ты, чего стоишь, Фромея, или снова дурное настроение? - рассмеялся хозяин. - Что, ускользнул еще один павший воин, не всех унесла на небеса в Пиршественные чертоги к Алмазному богу?
- Тьфу на тебя, - фыркнула Морган, ухмыльнувшись и с деланным укором глядя на Рапа. - Вечно ты со своими идиотскими шутками, старый пошляк!
- А ты, я смотрю, так и не отучилась ругаться. И какому вас там учат только этикету, в пансионе благородных девиц! - с показной скорбью добавил Рап.
- О нет! Ты что! Я совершенствуюсь: я стала ругаться на порядок филигранее и чаще - на три порядка. Наш пансион делает свое дело без брака и технических погрешностей, - она снова состроила ему гримасу.
- Ну, вот когда начнешь пить как мужик, курить атанские сигары пачками, не кашляя и не бледнея, и давать в рожу всякому, кто пристанет к тебе ночью на улице, тогда я лично приду в ваш пансион и подарю его настоятельнице желтые лилии, - с показной серьезностью заметил Рап. Она помотала головой.
- Не прокатит. Придется подрастратиться. Только красные силиции. Потому что я уже даю в рожу всякому, кто подойдет, причем не только ночью, но и днем. И, - прибавила она, - не только в рожу.
- Фро!... - рассмеялся Рап и смял ее в крепких объятиях.
- Выпусти меня, ты, идиот, - кричала она, - удушишь же, задохнусь! - но хозяин лавки только тормошил ее и еще разлохматил все волосы. Оба весело смеялись, бесконечно довольные сами собой и друг другом.
- А ну-ка, стойте! - вмешался Амрон. Он сидел на подушке озадаченный, приподняв бровь и скривив рот, и не понимал ни слова в происходящем. - Разве тебя зовут Фро? Разве не Морган? Куда ты меня вообще притащила? Это магазин - а что тут продают?
Морган и Рапсеис уселись на пол рядом с Амроном. Рап неизвстно откуда достал три бокала, наполнил их светлой пенящейся жидкостью, поставил перед каждым на возникший из неоткуда поднос и произнес:
- Место, где ты находишься, можешь сам назвать, как твоей душе будет угодно: лавкой, магазином, складом, хранилищем, типографией, фабрикой. Но смысл у него один... - Он замолчал. Амрон ждал. Рапсеис молчал, глядя на что-то впереди себя.
Амрон уже подался вперед, когда в кристальной тишине - даже все звоночки замерли - прозвучало всего одно слово: Somnarium.
Сонница. Место, где делают, собирают, хранят, реставрируют, публикуют сновидения.
Юноша не мог поверить ушам. Место, где живут... сны? Да не ослышался ли он?
- Я... в приюте снов? - повторил он, словно оглушенный, огромными удивленными глазами глядя на сидящих перед ним мужчину и женщину.
- Ты в их доме. Мальчик, - ответила Морган. Она казалась так же ошарашенной происшедшим, как и молодой человек. - И ты первый, кто очутился в нем, не будучи Хранителем Сновидений...
- Но... - Амрон не находил слов. - Как? Почему?.. Почему я?
- Потому что ты ей как-то уже снился, дурень, - примирительным тоном ответил Рап. - Стала бы вот ЭТА женщина тебя выхаживать после какой-то бессмысленной драки, в которую ты ввязался по молодецкой глупости, если бы ты не был ей уже знаком, а?
Амрон робко взглянул на Морган. Ее лицо оставалось бесстрастным. Рапсеис продолжил:
- А я знаю эту женщину почти с ее рождения. И скажу тебе: нет, нет и еще раз нет. Она бы еще и поддела тебя носом туфли, пока ты валялся бы на земле, с выбитыми зубами после боевки.
- Рааааааап... Ну нееет... - протянула Морган, протестуя и нарочито надувая губы, словно показывая, что старый друг плохо о ней думает.
- Ты себя недооцениваешь, малышка, - хмыкнул Рап. - А я за время работы с тобой успел отметить, как ты обходишься с мужчинами. И - к своей чести - сделал соответствующие выводы! - он вновь рассмеялся.
- Я - тебе - снился? - продолжал тем временем удивляться Амрон, не обращая внимания на взаимное подшучивание приятелей. - Разве такое может быть?
Тут Морган посерьезнела:
- А как иначе? Разве тебе никогда не снятся сны?
- Снятся, конечно! Некоторые даже не одну ночь. Например, - он призадумался, и вид у него стал мечтательным, - мне часто снится один залив... плеск волн сапфирового цвета, над морем - белоснежная луна на пол-неба, похожая на крыло лебедя. И по воде скользят ладьи. Тонкие такие, серебряные, с головами драконов. И паруса у них квадратные, полосатые, бледно-голубые, знаешь, цвета неба перед грозою. И на каждом вышито лазоревое око...
Он замолчал.
- Вот видишь. А с чего тебе, по-твоему, могут сниться сны? Разве ты можешь увидеть то, чего вовсе нет, то, чего не существует и не может существовать? Как такое может быть? Разве можно увидеть то, чего нет? - повторила она. - Если на равнине пустое место, то ты видишь пустое место, а не замок на ней. Если же на равнине действительно стоит замок, то ты рано или поздно увидишь его, будь он даже скрыт туманами или снегопадом.
Амрон по прежнему молчал. Морган ответила за него:
- Во снах ты видишь какие-то миры, которые существуют помимо нашего. Ты можешь видеть прошлое этих миров, их настоящее или даже будущее. Ты можешь поймать предания и легенды других краев, на языках других народов. Потом ты, конечно, можешь выбросить сон, как ненужную вещь. Но можешь и сохранить его, и даже беречь, как реликвию. Есть сны-драгоценности, их нужно хранить в ларцах и бархатных мешочках, протирать миррой и беречь от света. Есть сны-растения: их требуется поливать, пропалывать и, порой, даже прививать. Существуют миллионы видов снов, великое множество. И для каждого из снов существует свой особый мастер, и своя методика хранения, и реставрации, и - если потребуется - даже утилизации. Понимаешь, - она взяла его ладонь в свою маленькую руку, - страшные сны нужно либо решать, если речь идет о предотвращении чего-то ужасного в будущем, либо уничтожать, если это сны прошлого, и мы уже ничего не в силах там изменить, и они снятся нам только как память о былых кошмарах, чтобы мучить и пугать...
Она грустно улыбнулась. Рапсеис также слушал ее внимательно, все так же глядя вперед себя. Амрон залпом опрокнул стакан с напитком. Перед глазами его все стало расплываться, предметы потеряли свои контуры, звуки стали мягкими, что их, казалось, можно погладить, как только распустившиеся пушистые вербные почки. Амрон стал зевать и потягиваться. В этот момент свет в комнате погас, и Амрон почувствал, что проваливается в теплый и ароматный, как летний луг, сон. Последнее, что он спросил было:
- А все-таки, что это значит, это слово, "фромея"?
И женский голос над его левым ухом, далекий и округлый, пахнущий подогретым топленым молоком, тихо прошептал ему:
- Спи...