00:41 

Глава 19.

leabhar
- Я люблю тебя, - сказал Эндомиэль и перевернулся, положив голову ей на живот и преданно глядя широко распахнутыми зелеными глазами.
- Что, правда что ли? - сказала она насмешливо, голосом более низким, чем был у нее обычно.
- Этне... Ты что, мне не веришь? - сказал он обиженно, по-детски нахмурив брови, и даже слегка приподнялся на локте.
Она ухмыльнулась, не отрывая головы от подушки, и ответила вопросом на вопрос:
- А как можно верить человеку, у которого глаза постоянно меняют цвет?
- Но ведь у тебя глаза тоже постоянно меняют цвет! У нас же глаза одинакового цвета! - запротестовал он.
Она подумала и сказала, запрокинув голову:
- Так я и себе не верю...
В Эхалае судьбу издревле определяли по цвету глаз. Ей было лет 16, когда она впервые догадалась заглянуть брату в глаза и поняла, что общей судьбы не будет. Взгляд у него был черным, как базальтовый песок.
Она подумала об этом и впервые за три года погнала такие мысли прочь. Зачем вспоминать о нем, если он - лишь призрак иной, прошлой жизни? Да, лучшей жизни. Да, из яркой, красивой, счастливой жизни. Но это все в прошлом. И точка.
- О чем задумалась? - голос Эндомиэля оторвал ее от размышлений, и она, не зная, что ответить, просто помотала головой.
Было раннее утро, белое, как морская пена, и солнце сквозь тонкую ткань штор бросало косые лучи на постель. Вдали серебрился залив, по которому уже началось судоходство, и из порта, едва рассветет, отправлялись груженные товаром корабли, с эхалаевскими парусниками, расписанными лазоревым оком Богини Света.
Этне села, натянула на себя одеяло и посмотрела на мужчину, сидящего рядом с ней. Провела рукой по его голому белому плечу. По темно-русым, выгоревшим волосам. Остановила ладонь на лбу.
- Что ты делаешь?
- Нащупываю твой третий глаз! - рассмеялась она.
- Ты любишь меня?
Ну что же ты все об одном...должно же это кончиться.
- Да, Эндомиэль, да, да, да, конечно.
Нет, правда, она не врала. Этне? Нет, она и самой себе не врала. Три года ее сердце не пило и не ело. Ему хотелось любви - и ей хотелось любить. Она была по-своему счастлива. А о том, чтобы вернуть чувства ее юности... не может быть и речи. Такому больше не повториться, да и в одну реку нельзя войти дважды.
Этне встала, потянула затекшую за ночь спину, одела домашнее платье и вышла из комнаты, оставив Эндомиэля умываться. В коридоре она столкнулась с Эноэтом.
- Идешь к себе в покои, от своего миньона?
Она осклабилась:
- И вам доброе утречко, милый братец!
- Не наигралась еще?
- А я, может быть, и не хочу доигрывать.
- Так это, значит, твой новый долг и новая судьба? Новый Эндомиэль?
Брат смотрел на ее профиль через плечо, пройдя чуть вперед по узкой галерее. Ее тело все напряглось.
- Я не хочу говорить об этом, - сказала она сдавленным голосом.
- А придется!
- Брат...
- Этне, одумайся!
Она молчала.
- Сестра, прийди в себя, шутки шутками, но этот цирк продолжается уже второй месяц. Мне не смешно! Это наш мир, наша страна, это - Ваша ответственность, царевна Эхалая. Ваша королевская, повторю, ответственность. Я ничего не говорю - брат наш идиот еще похлеще тебя! Знала бы ты, как я хочу найти его и убить тут же, прямо на том самом месте. Но ты-то! Ты сохрани хоть каплю здравого смысла в этот момент всеобщего помешательства!
Она молчала.
- Этне, я понимаю, что ты устала, что тебя радует чье-то внимание, но не заводи все так далеко... Не превращай бисер в бриллиант, не делай серьезного из смешного...
- Я не хочу! Я не хочу об этом говорить! - закричала она так громко, что ее голос сорвался и, оттолкнув брата, побежала вниз по лестнице, вниз по залам, все ниже, ниже и ниже, в подземелья, стены которых играли черным жемчугом и серебром. Она бежала, чтобы ничего не видеть и не слышать, подскальзываясь на влажных, выщербленных сотнями веков ступенях.
Наконец, она добежала до тупика, открыла засов на деревянной двери, вползла вовнутрь и лишь тогда села, чтобы отдышаться.
Еще до всех этих событий ей снился сон, словно бы она пришла в эту самую комнату, вырытую так глубоко, в самом основании холма Экерна, на котором покоится замок, и увидела, что посреди нее стоит гроб. Гроб из хрусталя, на деревянном столе или помосте. И внутри, как в колыбели, лежит ее брат, черные волосы на белой шелковой подушке, и руки - как из слоновой кости. Во сне она подошла к нему. Она сняла с шеи кулон - какого у нее никогда не было в жизни - и стала греть им, как маленькой лампой, лоб Эндомиэля. Она грела его очень долго, она уже положила голову ему на живот, чтобы снять напряжение в шее, и вдруг почувствовала, как что-то легонько коснулось ее спины между лопаток. И она поняла, что левая рука Эндомиэля уже ожила, что это он слабым прикосновением дотронулся до нее. Она обрадовалась, и надежда забилась в ней, как маленькая птичка в гнезде. Она взяла вторую его руку и поняла, что это не одеревеневшая рука мертвеца, что он не умер, а просто спит в паутине из чар и колдовства. Она сжала его ладонь в своей и переплела пальцы их рук, продолжая дыханием согревать его замерзшее тело.
Если бы ты взял меня с собою, братик, ты никогда не знал бы ни зимы, ни лишения. Я согревала бы тебя своим дыханием, а когда тебе стало бы совсем голодно - приготовила бы тебе на костре кусочек собственного сердца. Вот увидишь, брат, я сделала бы это для тебя, и только для тебя, и даже не почувствовала бы прохлады. Я сварила бы для тебя в вине и молоке свое сердце, и ты был бы сыт и доволен, брат мой. Ты мог бы продолжать идти дальше. Дальше, куда позовет дорога, а я бы шла вослед, и оттого ты бы не знал ни беды, ни печали...
Она начала особенно тосковать по нему в дороге, когда сутки тянулись праздно, природа за окном однообразно сменяла озера на леса, и равнины на озера, а ночь ткала такое плотное сукно, что сквозь него тяжело дышалось.
Этне и Анориэль ехали гостить к сестре, минуя южные повороты (а где-то там, далеко на юге, лежит чудесная страна принца Тальминсара, освещенная вторым, золотым, боком огромной серебряноволосой Луны Эхалая, где люди совсем не похожи на местных, где фиолетовым каскадом простираются до горизонта волны, и розовым сапфиром вымощены главные улицы), и Этне спасалась от скуки и монотонности пути, разглядывая свое плетеное колечко - парное к эндомиэлеву Фениксу - и время от времени целуя его с придуманной ею же молитвой.
Опустилась очередная, сложно сказать какая по счету, ночь в дороге. Повозка мерно покачивалась, скатываясь вниз по тракту, Анориэль дремал и сквозь сон уговаривал сестру поспать, но ей все не удавалось закрыть глаза. Она коротала время, рисуя в блокноте море и всматриваясь в темноту за окнами. Там, за ветками и поросшими мхом трясинистыми холмиками жили лесные эвены, и она боялась оскорбить эвен-народ тем, что будет спать, странствуя в их владениях и не проявляя надлежащего почтения.
Еще когда мать была с ними, она как-то сказала ей:
- Главное, что должна помнить и соблюдать королева - это всегда уважать порядки и прихоти тех, в чьем доме она находится.
Этне заснула, когда увидела, что сидит ночью, на заднем дворе некой усадьбы, рядом с хозяйственными пристройками (а рядом свалены в кучу какие-то медные тарелки и ковши). Сидит на корточках, упершись руками в землю, а огромный гладкошерстный пес вылизывает ей лоб языком. Точными движениями: вверх-вниз, вверх-вниз, аккурат по середке лба. Этне удивилась такому сну и от удивления уснула. А может, от усталости уснула. Такое тоже случается...
Волосы во сне у нее были каштановые и остриженные по плечи, а платье - темно-бордового цвета, узкое, по неизвестной ей моде.
От сна ее пробудил крик извозчика - А ну пошел прочь, бродяга паршивый, недоносок! - ржание коней и испуганные крики птиц, разлетевшихся с обочин в чащу. Она кубарем скатилась с сидения, толчком открыла дверь и выпрыгнула на дорогу. Сон как рукой сняло.
- Стойте! - крикнула она в кромешную тьму наугад. - Что здесь происходит?
Сквозь черный туман она услышала откуда-то сбоку смутный, еле слышный голос извозчика:
- Не беспокойтесь, царевна, полезайте обратно, тут ничего важного...
Но Этне была дочерью своего отца. Или, что было в данном случае вернее, сестрой своего брата.
- Никуда я не полезу! Выкладывай, Аст, что тут происходит?
Она продвигалась впотьмах, но ей казалось - наощупь, такой густой была ночь.
- Да тут какой-то проходимец бросился буквально под колеса! Понаразводилось больных... Запрятать бы их всех по богадельням! - ворчал Аст, и голос его в тумане казался далеким и нереальным, словно плавился в испарениях, поднимающихся из остывающих недр земли.
- Я никуда не бросался! - вдруг громко ответили ему. Голос был молодой и звонкий, Этне вздрогнула и сделала шаг в сторону говоривших.
- Да замолчи ты, скотина безобразная, - закричал на него слуга, теряя терпение, - из-за тебя лошадь споткнулась и потеряла подкову, а ты еще и спорить надумал!
Этне услышала, как Аст с бранным бормотанием и вздохами поднялся и пошел в сторону повозки, чтобы взять фонарь: во тьме найти подкову все не удавалось.
- Что за перебранки? - донесся до них недовольный сонный голос Анориэля, разбуженного встряской.
- Ох, господин, да тут вот нашелся один...чтоб он был неладен...
- Я не находился, - перебил обиженный мальчишески голос, - это вы сами на меня наехали!
В этот момент вернулся Аст с фонарем и принялся рыскать в мокрой траве, ища отскочившую от колеса ось, а служка с это время подковывал лошадь, нещадно матеря и дорогу, и ночь, и туман, и парня, и уже даже самого коня.
- Смотреть надо, куда едешь, возница! - продолжал голос, не без раздражения.
- Да чтоб тебя... - не выдержал такой наглости Аст и замахнулся на незнакомца башмаком, но Этне, стоявшая поодаль и все еще плохо различавшая сквозь черный туман лица, крикнула:
- Стойте! Оставьте его в покое.
Она наугад подошла, как ей казалось, ближе и спросила (а тишина стояла еще более кромешная, чем тьма.)
- Как тебя зовут?...
И в этой кромешной тишине - разлитой, как черное море - посреди кромешного тумана, распластанного над землей, как живот тарантула, его голос чиркнул, как спичка по коробку с серой, и в ночи вспыхнуло имя:
- Эндомиэль.
Она вздрогнула. И в этот момент Аст фонарем осветил лица юноши и царевны.
Он был моложе ее, лет восемнадцати. Русые волосы связаны на затылке в хвост, а глаза испуганные, зелено-синие, с разноцветными пятнами на радужке.
Она любила другие глаза - очень наглые, очень самонадеянные, и черные, как перо драконова хвоста. Но он сказал - Эндомиэль - и ее сердце впервые за три года выпило глоток чистой воды.
А потом она спросила:
- А что вы делаете тут один на дороге ночью?
И он ответил:
- Я художник. Я сидел тут и рисовал огонь, всю ночь рисовал огонь, чтобы согреться. Я люблю его рисовать, пламя...или багровый закат над морем. И еще - фениксов.
И ее сердце выпило второй глоток воды и, может быть, даже немного крови.
Она вытянула вперед руку и сказала:
- Мы едем домой, на Экерн. И он поедет с нами.
Она сказала это таким тоном, что даже выглянувший и уже проснувшийся к тому времени Анориэль не посмел ей возразить.
А потом Эноэт сказал ей (прошла уже пара недель, как они все вернулись, или около того), выискивая в ее глазах правду:
- Ты полюбила не его, а отражение нашего брата в нем.
И вышел из залы - потому что ее взгляд тотчас сказал ему всю правду. А она ему ничего не ответила - она только очень зло улыбнулась.
Так Эндомиэль стал жить в королевском замке. Дни напролет он проводил в спальне царевны, или рисовал, или болтался по замку. Его беззаботность и ленность раздражали Эноэта, как-то справедливо заметившего, что пустое бряканье языком и рисование - забава для таких вот кокетливых дам, которые еще говорят, скажем, не "кот", а особенно нараспев - "куууооот", и накручивают кудряшку на пальчик, но никак не для молодых мужчин. Этне обиделась на него и разозлилась, сказав, что Эндомиэль - еще ребенок, и - в конце концов - не всем же размахивать шпагой, не все рождены королями. Кто-то должен быть менестрелем, а кто-то - и художником. А Эноэт, вот уж не ожидала, проявляет удивительную нетерпимость и снобизм по отношению к людям простого происхождения. Стыдно! Так ли вести себя правителю и главе народа?
Эноэт махнул на это рукой и вышел.
Этне и Эндомиэль вместе рисовали, говорили одновременно одно и то же и радовались тому, угадывали цвет глаз друг друга - а глаза у них и вправду были одного цвета. Точнее - одного не-цвета. Она почти перестала общаться с братьями, она злилась на то, что все они ее осудили. Ведь, в конце концов, разве она не молодая женщина? Разве ей не хочется ласки и заботы от любимого мужчины? Отстаньте вы все уже от нее, живите своей жизнью.
Вам никогда не понять, что такое быть женщиной в этом каменном замке, стены которого не пропускают воздуха.
- Ты только не забывай его, ладно? - как-то сказал Эноэт, после очередного скандала. - Я не хочу видеть тебя несчастной и одинокой. Я благодарен этому мальчику за то, что он веселит тебя, я рад, что ты можешь быть счастливой с ним. Но не привыкай, прошу, и не привязывайся. Не он твоя судьба. Не забудь, пожалуйста, о настоящем.
Этне тогда снова взбрыкнула - она постоянно скалилась в ответ на эти заботливые, осточертевшие ей речи, и ушла на свою половину, где ее уже ждал Эндомиэль. Она могла лежать с ним и говорить ни о чем часами. И снова горели серебряным пламенем свечи в черненых канделябрах. И комнаты уже не были такими пустыми и холодными, как прежде... Она смогла кого-то впустить в них и, что более важно, - в душу. Он любил класть голову ей на колени, обхватив руками ее бедра, обтянутые струящимся фиолетовым шелком, говорить-говорить что-то бессмысленное, а она так же бессмысленно расчесывала пальцами его волосы, перебирая в голове сказанные им только что слова, складывая их в голове по своему желанию, произвольно, как стеклышки в калейдоскопе.
Ей стало казаться, что многое в прошлом. В прошлом те - и она не хотела вспоминать их -, кто обступал ночами ее кровать, кого никто не видел, кого она слышала каждую ночь в каждом углу комнаты, шаркающих, жующих, скрежущих зубами. В прошлом ночи, когда от страха и холода она боялась остаться одна. В прошлом обглодавшая ее до костей бессонница.
И вот она заснула в очередной раз, в объятиях живого мужчины, из плоти и крови, положив голову между его шеей и ключицей, у плеча. А он прижал ее к себе сухой горячей ладонью, с длинными пальцами художника, и вымостил поцелуями ее лоб вдоль линии роста волос. И она была счастлива и спокойна, и наконец-то начала быстро засыпать и просыпаться здоровой.
И вот в ту-то ночь ей снова приснился Эндомиэль. Ему было лет 10, он был совсем маленький еще, и с волосами, коротко остриженными по юношеской манере того времени. Он бежал ей навстречу, весь всклокоченный, растрепанный, с бешеными глазами (потому что в руке уже была, конечно, маленькая сабля), очень довольный. А она стояла и смотрела на него, смеясь. И когда он подбежал, она увидела, что это совсем уже взрослый мужчина, с длинными черными волосами, упавшими на плечи, ловко и будто бы меж делом поигрывающий висящей на поясе остроносой шпагой и самодовольно ухмыляющийся. И она подумала во сне:
- Боже...боже мой... какой красивый мужчина... А я и забыла уже. Какой. Ты.
И он прижал ее к груди и поцеловал в висок - и она вспомнила, каковы объятия Воина. И поняла, что после таких объятий - ей показалось, что она оказалась на мгновение в шатре или в крепости - ни один мужчина не даст уже ощущения убежища и защищенности одним своим взглядом.
А теперь Этне сидела на ледяном полу и вспоминала все это. И она сказала ему:
- Я помню. Я помню тебя, как же они могли подумать иначе? Я всегда жду и буду ждать тебя, милый мой.
И она заплакала от вновь пришедшего к ней ощущения чистоты и беспомощности, от всей той боли, что разом навалилась на нее, словно беря реванш и наверстывая упущенное за пару месяцев передышки.
И когда она поднялась в залу - уже почти светало, она к удивлению увидела страшего брата, сидящего в кресле у окна и наблюдающего всполохи первой зари. Эноэт налил ей ягодного вина, чтобы согреться. Она подошла и обняла его так сильно, как только могла, а он сказал сестре, отстранившись и беря ее ладони в свои:
- Я рад, что ты снова с нами, Этне. Помни, пожалуйста, всегда помни, что вера - это камень на шее, который помогает тебе летать.

URL
   

Mo leabhar

главная